ПСИХОЛОГИЯ. ПСИХОАНАЛИЗ. ГРУППАНАЛИЗ.

Суббота, 23.09.2017, 12:26

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход

Главная » Статьи » Мои статьи

Петер Куттер Любовь, ненависть,зависть, ревность.Психоанализ страстей.
Введение

Приходишь в смятение, когда осознаешь, в каком бесчувственном и бесстрастном мире мы живем, однако и в этом мире, которым правит техника и экономические интересы, люди не перестают зависеть от воздействия пылких чувств, даже в том случае, если последние вытесняются за порог сознания. Поэтому разговор о страстях не лишен смысла.

Речь в этой книге пойдет о чувствах, эмоциях и страстях; о сложном взаимоотношении между страстью, моралью и здравым смыслом; о любви и эротике, о любви как «чувственном диалоге»; о ненависти, ярости, гневе и злости; о мстительности, зависти и ревности. Не ускользнут от нашего внимания корыстолюбие, властолюбие и честолюбие, жадность, любопытство и преклонение. В заключение мы поговорим о возможности нового отношения к страстям.

В книге представлены суждения по поводу вышеназванных феноменов, существующие в рамках психологии, психоанализа и философии. Повторяя уже известное, я постараюсь расставить акценты по-новому, следуя тому ритму, который задают слова, обозначающие ту или иную страсть.

Несмотря на то что, излагая свою версию сущности человеческих страстей, я вынужден постоянно ссылаться на ограниченность научного подхода, я не тяготею к области иррационального, а строго следую науке. Сказал же Паскаль в своих «Размышлениях», что «сердце разумеет то, что разуму не под силу». «Сердце» я заменяю на «страсть».

Паскаль говорил об отношении к Богу; моя же тема — отношение к собственной личности и окружающим, поскольку именно этот вопрос исследует психоанализ. Отношение это всегда аффективное, чувственное, страстное. Эмоциональные расстройства можно устранить, высвободив вытесненные аффекты и оживив дремлющие страсти, что приводит к повторному переживанию прежней эмоции (нем. Re-Emotionalisierung). Если подобные чувства не оживляются, то их может «конституировать» первичное переживание (нем. primare Emotionalisierung), иначе говоря, они могут возникнуть из своего непосредственного источника — влечения. В этом случае страсти превращаются в силы, дарующие нам целительное волнение, скрепляющие межличностные связи и дающие ответ на краеугольные вопросы человеческого бытия.

Самое главное - заново открыть для себя язык чувств, аффектов и страстей, которому не сможет обучить посторонний.

Феноменология бесчувственного общества

Мы живем в сложном мире, отягощенном непростыми политическими проблемами, которые усугубляет экономическая ситуация, сопряженная с безработицей и сокращением социальных льгот. Иссякают источники энергии; затягивается насущная реформа образования. Из-за резкого скачка цен на лечение и реабилитацию возросла стоимость медицинской страховки. Перед людьми встают небывалые проблемы, связанные с головокружительным по скорости ростом населения нашей планеты. Политики и экономисты пытаются найти выход из сложившейся ситуации, привлекая к сотрудничеству различных специалистов. Создаются кризисные комитеты. Контроль за экономическими, политическими и социальными процессами требует сложнейших математических расчетов, которые осуществляются с помощью компьютеров.

Используя современную вычислительную технику, человечество стремится стать хозяином положения и рационально управлять данными процессами. В результате возникает технократия, иными словами, господство техники, развитие которой в конечном счете начинает определять экономическую и политическую ситуацию.

Человеку не находится места в мире, порабощенном техникой. Его с успехом заменяют механизмы. В том случае, если все же используется труд человека, от последнего требуют уподобиться роботу или персональному компьютеру. В таком мире неважно, что у человека могут быть какие-то личные потребности, чувства и желания. Чувства пользуются не большим уважением, чем сентиментальность. Страсти вообще считаются анахронизмом. Даже в период отпуска человек попадает в сферу индустрии туризма и бывает вынужден подчинить свои желания ее правилам.

Положение в современной литературе является отражением общественной ситуации: месяцами держатся в списках бестселлеров специальные книги, посвященные социально-политическим проблемам. Необозримо количество книг о путешествиях; короткие рассказы и эссе стали ведущей литературной формой нашего времени. Если речь в книге заходит о чувствах, то это чувства, связанные с освобождением от иллюзий. Их выжимают до предела и затем отбрасывают за ненадобностью. Кажется, мы позабыли, что люди могут жить иначе: трепетать от страсти, запутываться в сетях взаимной ненависти, которая способна преследовать человека не только дни и месяцы, но и годы; изнемогать от несчастной любви, мучиться ревностью, зеленеть от зависти, бледнеть от бешенства, жертвовать собой в состоянии беспамятства, быть безжалостными в мести.

Драмы, романы и эпос свидетельствуют о том, что человеческую жизнь наполняют страсти. Об этом повествуют древнегреческие мифы и трагедии и романтическая литература XIX века. Романы, подобные «Страданиям юного Вертера» И. В. Гете, не только отражают чувства, характерные для своего времени, но и влияют на читателя посредством идентификации. Чувства давлеют над людьми. Страсти управляют ими. Если бы существовала форма правления, соответствующая определенному чувству или страсти, то можно было бы вести речь о пассиократии, то есть о господстве страстей.

Технократия проникла не только в архитектуру, естественные науки и медицину, но и в науки гуманитарные: из психологии, учения о душе, пытаются изъять понятия страсти и чувства, заменяя их на такие точные с естественнонаучной точки зрения понятия, как эксперимент, статистика и математическая закономерность. Эта тенденция не миновала даже психоанализ: предпочтение теперь отдается не многолетнему анализу по пять-шесть часов в неделю, а разнообразным формам психоанализа, адаптированным для групповой терапии, лечения, политологии, социальной работы и педагогики. С теоретической точки зрения такой подход представляется многим людям чересчур абстрактным, образно говоря, неспособным держать руку на пульсе современности и, в частности, к чувствам и страстям отношения не имеющим. Реакцией на это явилось возникновение так называемых новых терапий, например «первичной терапии», в рамках которой, пожалуй, впервые делается упор на бессознательную, вытесненную боль, а также «разговорной психотерапии», ставящей своей целью обнаружить и назвать чувства. Большим успехом пользуются также секты и эзотерические общества (например New Age).

Мы уже почти не способны на спонтанное выражение чувств. Наше рабочее время рассчитано с точностью до секунды, и мы всегда знаем, что будем делать в следующее мгновение. Под диктатом механической деятельности оказывается не только человек, работающий на конвейере, но и служащий; вместе со своим начальником он подчиняет свою жизнь деловому расписанию, в котором не учитывается его личная свобода, гарантированная каждому гражданину конституцией. Даже поведение человека в свободное время запрограммировано: достопримечательности производятся словно на конвейере, фотографируются и рекламируются с помощью путеводителей. Для неожиданных, непредсказуемых переживаний, романтических встреч времени просто нет.

Поэтому неудивительно, что личность человека превратилась в застывший «панцирь характера», ограничивающий личность изнутри теми же рамками, что давлеют над ней извне. Такая личность, «авторитарный характер» (Adorno et all.), находясь под влиянием внешней авторитарности, в свою очередь авторитарно воздействует на окружающих и, вместо того чтобы жить свободно, неординарно и независимо, существует экономно, ординарно и аккуратно. Подобные люди потеряли связь со своими чувствами. Поступают они рационально, мыслят прагматично и «функционируют» внешне безупречно. Они делают то, что требует от них общество, лозунг которого — бесстрастный человек в бесстрастном мире. Существо, которое в прежние времена именовалось в психотерапии бесчувственным, равнодушным психопатом, превратилось сейчас в широко распространенную особь «марионетки цивилизации». Люди этого типа любить не в состоянии, поскольку не могут выносить длительного и глубоко аффективного контакта с другим человеком. Они с легким сердцем разрывают отношения, не обращая внимания на чувства верности и благодарности, ибо вина и печаль им чужды; они холодны и бессердечны.

Современный мир — мир бесстрастный, бесчувственный. Симптомами, указывающими на «болезнь» общества, являются наркомания и алкоголизм, проникшие во все социальные слои, а также рост преступности и насилия, которое принимает особенно угрожающие формы, когда дело касается меньшинств. Нельзя забывать и о бесчисленных психических расстройствах: психозах, неврозах и психосоматических заболеваниях; количество людей, страдающих такого рода расстройствами, и терапевтов, занимающихся их лечением, увеличивается год от года.

Люди, страдающие такими психосоматическими расстройствами, как язва желудка, гипертония и астма, в принципе, больны «аликситимией» (Niemiah & Sifneos). Отметим, что греческое «а» означает отрицание, «lexis» переводится как «слово», a «thymos» — «чувство». Следовательно, люди, о которых идет речь, неспособны выражать свои чувства словами, поскольку они попросту не могут адекватно воспринимать свои ощущения. Их телесная чувственность, а следовательно, жизнь искажены. Они опустошены, безразличны, не способны чувствовать, а значит, не способны поддерживать отношения с другими людьми, поскольку отношения эти, равно как и ощущение собственного тела, оказываются нездоровыми. Это не означает, что подобные люди одиноки в буквальном смысле. Они работают в коллективе, они делят жизнь и ложе с другим человеком, но не испытывают при этом никаких чувств.

Поэтому не стоит удивляться тому, что феномен отсутствия чувственности считается в рамках медицины, в особенности медицины психосоматической, серьезной проблемой. В этой связи говорят о «симптоме Пиноккио», проводя параллели между людьми, страдающими упомянутыми расстройствами, и марионеткой с деревянной душой. В своей книге «Кто сделан из дерева?» Жан Фудрен, отвечая на поставленный в заглавии вопрос, без колебаний заявляет, что чаще всего впечатление «деревянного» человека производит не пациент, а врач. Приходится с этим отчасти согласиться, поскольку, как отмечалось выше, деловая рутина, обусловленная технократией, проникла и в медицину: врачу не хватает времени на то, чтобы в спокойной атмосфере доверительно побеседовать с пациентом. Получается, что сама медицина страдает «алекситимией».

Не стоит удивляться и тому, что в основе своей структура характеров большинства из нас более или менее соответствует особенностям, типичным для пациента, страдающего психосоматическим расстройством. Разумеется, степень заболевания различается. Однако следует отдавать себе отчет в том, что всех нас (это я заявляю однозначно), учитывая условия нашей жизни, можно назвать «больными».

Невроз, психосоматическое расстройство или психоз — лишь экстремальное выражение общего правила. В случае, если нас обошел стороной явный недуг, констатировать который помогают известные симптомы, то это указывает лишь на то, что мы разучились замечать бесчувственность окружающего нас мира. В своем эссе «Неудовлетворенность культурой», опубликованном в 1927 году, и гораздо раньше, в 1908 году, в менее известной и небольшой по объему статье «О культурной половой морали и современном состоянии психики» Зигмунд Фрейд указывал на то, что господствующее общество стремится подавить влечения индивида. Данное стремление чревато девальвацией чувств, особенно тогда, когда речь идет о чувствах интенсивных и длительных, иными словами, о страстях. Чувства и страсти прочно забыты, и мы даже не ощущаем на сознательном уровне связанного с этой потерей дефицита. Нам кажется, что наша жизнь безукоризненна, между тем она находится в состоянии стагнации, и многие из нас, если и не страдают от внутренней опустошенности и бессмысленности, то, по крайней мере, ощущают определенного рода неудовлетворенность.

Причина этому — глобальное обесценивание всего того, что имеет отношение к страстям, или, формулируя эту мысль иначе, идеализация бесстрастности, рационализма, техники. Не стоит себя обманывать: психоанализ индивида показывает, что психическое содержание, отброшенное защитными механизмами, не разрушается и не исчезает полностью. Оно продолжает существовать на бессознательном уровне. Наличие данного содержания можно установить, регистрируя симптомы «патологии» общества, например наркоманию, потребительскую психологию и насилие. Барометром для определения напряженности в обществе служат молодые люди, подростки, дети, точно так же, как при оценке «патологии» семьи; часто бессознательное поведение детей указывает на существование определенных общественных проблем. Дело неравнодушных людей — зарегистрировать эти сигналы и попытаться понять, о каком именно расстройстве они свидетельствуют, чтобы впоследствии разобраться в причинах неблагополучного развития. Исследуя причины данных расстройств согласно диалектическому принципу психоанализа, приходишь к выводу, что в появлении бесчувственности во многом повинно воспитание.

Речь идет о воспитании, лишенном чувств, лишенном эмпатии по отношению к ребенку, о воспитании, педантично следующем педагогическим правилам, из-за которого человек с самого раннего возраста пристращается к рационализму, но не получает ни одного урока чувственной жизни. Речь идет о так называемой социализации, в рамках которой человеку не дается даже «социальное образование», не говоря уже об «образовании аффектном» или, лучше сказать, «сердечном»; все это заменяет то, что Александр Мичерлих (1963) назвал «специальным образованием». Человек, не получивший урока сердечности,— существо бесчувственное. Если же ему недостает социального образования, то он превращается в нарцистически настроенного эгоцентриста, который скорее «функционирует», чем живет в коллективе, не вступая ни в какие отношения с окружающими.

Психоаналитикам, для того чтобы добиться успеха в аналитическом процессе, необходимо предпринять в качестве «подготовки» «переоценку» собственных ценностей; только тогда они смогут извлечь на поверхность сокровища, таящиеся в душе пациента. С первого взгляда находка психоаналитика напоминает скорее слепую ненависть или обжигающее бешенство, праведную ярость или жестокость, чем творческие достижения, нежное благоговение или горячую страсть. Однако обнаруженные чувства следует воспринимать такими, какие они есть, и терпеливо их сносить. В данном случае в атмосфере, пронизанной терпимым отношением к страстям, рано или поздно будет достигнуто необходимое согласие.

Пришла пора заново открыть для себя позитивные аспекты страстей. Человек — не только homo sapiens или homo faber, но и творческое существо, создающее символы, осознающее самое себя, имеющее собственную волю и способное на ее выражение. Человек — это еще и homo sentiens, чувствующее существо, подверженное волнениям, готовое любить и ненавидеть и живущее прежде всего этим. Декарт сказал: «cogito, ergo sum», «я мыслю, значит, существую»; на мой взгляд, к его словам можно добавить «sentio, ergo sum», «я чувствую, значит, существую». Необходимо осознать огромное и исключительное значение страстей, которые дают нам возможность чувствовать жизнь.


 


Феноменология бесчувственного общества

Мы живем в сложном мире, отягощенном непростыми политическими проблемами, которые усугубляет экономическая ситуация, сопряженная с безработицей и сокращением социальных льгот. Иссякают источники энергии; затягивается насущная реформа образования. Из-за резкого скачка цен на лечение и реабилитацию возросла стоимость медицинской страховки. Перед людьми встают небывалые проблемы, связанные с головокружительным по скорости ростом населения нашей планеты. Политики и экономисты пытаются найти выход из сложившейся ситуации, привлекая к сотрудничеству различных специалистов. Создаются кризисные комитеты. Контроль за экономическими, политическими и социальными процессами требует сложнейших математических расчетов, которые осуществляются с помощью компьютеров.

Используя современную вычислительную технику, человечество стремится стать хозяином положения и рационально управлять данными процессами. В результате возникает технократия, иными словами, господство техники, развитие которой в конечном счете начинает определять экономическую и политическую ситуацию.

Человеку не находится места в мире, порабощенном техникой. Его с успехом заменяют механизмы. В том случае, если все же используется труд человека, от последнего требуют уподобиться роботу или персональному компьютеру. В таком мире неважно, что у человека могут быть какие-то личные потребности, чувства и желания. Чувства пользуются не большим уважением, чем сентиментальность. Страсти вообще считаются анахронизмом. Даже в период отпуска человек попадает в сферу индустрии туризма и бывает вынужден подчинить свои желания ее правилам.

Положение в современной литературе является отражением общественной ситуации: месяцами держатся в списках бестселлеров специальные книги, посвященные социально-политическим проблемам. Необозримо количество книг о путешествиях; короткие рассказы и эссе стали ведущей литературной формой нашего времени. Если речь в книге заходит о чувствах, то это чувства, связанные с освобождением от иллюзий. Их выжимают до предела и затем отбрасывают за ненадобностью. Кажется, мы позабыли, что люди могут жить иначе: трепетать от страсти, запутываться в сетях взаимной ненависти, которая способна преследовать человека не только дни и месяцы, но и годы; изнемогать от несчастной любви, мучиться ревностью, зеленеть от зависти, бледнеть от бешенства, жертвовать собой в состоянии беспамятства, быть безжалостными в мести.

Драмы, романы и эпос свидетельствуют о том, что человеческую жизнь наполняют страсти. Об этом повествуют древнегреческие мифы и трагедии и романтическая литература XIX века. Романы, подобные «Страданиям юного Вертера» И. В. Гете, не только отражают чувства, характерные для своего времени, но и влияют на читателя посредством идентификации. Чувства давлеют над людьми. Страсти управляют ими. Если бы существовала форма правления, соответствующая определенному чувству или страсти, то можно было бы вести речь о пассиократии, то есть о господстве страстей.

Технократия проникла не только в архитектуру, естественные науки и медицину, но и в науки гуманитарные: из психологии, учения о душе, пытаются изъять понятия страсти и чувства, заменяя их на такие точные с естественнонаучной точки зрения понятия, как эксперимент, статистика и математическая закономерность. Эта тенденция не миновала даже психоанализ: предпочтение теперь отдается не многолетнему анализу по пять-шесть часов в неделю, а разнообразным формам психоанализа, адаптированным для групповой терапии, лечения, политологии, социальной работы и педагогики. С теоретической точки зрения такой подход представляется многим людям чересчур абстрактным, образно говоря, неспособным держать руку на пульсе современности и, в частности, к чувствам и страстям отношения не имеющим. Реакцией на это явилось возникновение так называемых новых терапий, например «первичной терапии», в рамках которой, пожалуй, впервые делается упор на бессознательную, вытесненную боль, а также «разговорной психотерапии», ставящей своей целью обнаружить и назвать чувства. Большим успехом пользуются также секты и эзотерические общества (например New Age).

Мы уже почти не способны на спонтанное выражение чувств. Наше рабочее время рассчитано с точностью до секунды, и мы всегда знаем, что будем делать в следующее мгновение. Под диктатом механической деятельности оказывается не только человек, работающий на конвейере, но и служащий; вместе со своим начальником он подчиняет свою жизнь деловому расписанию, в котором не учитывается его личная свобода, гарантированная каждому гражданину конституцией. Даже поведение человека в свободное время запрограммировано: достопримечательности производятся словно на конвейере, фотографируются и рекламируются с помощью путеводителей. Для неожиданных, непредсказуемых переживаний, романтических встреч времени просто нет.

Поэтому неудивительно, что личность человека превратилась в застывший «панцирь характера», ограничивающий личность изнутри теми же рамками, что давлеют над ней извне. Такая личность, «авторитарный характер» (Adorno et all.), находясь под влиянием внешней авторитарности, в свою очередь авторитарно воздействует на окружающих и, вместо того чтобы жить свободно, неординарно и независимо, существует экономно, ординарно и аккуратно. Подобные люди потеряли связь со своими чувствами. Поступают они рационально, мыслят прагматично и «функционируют» внешне безупречно. Они делают то, что требует от них общество, лозунг которого — бесстрастный человек в бесстрастном мире. Существо, которое в прежние времена именовалось в психотерапии бесчувственным, равнодушным психопатом, превратилось сейчас в широко распространенную особь «марионетки цивилизации». Люди этого типа любить не в состоянии, поскольку не могут выносить длительного и глубоко аффективного контакта с другим человеком. Они с легким сердцем разрывают отношения, не обращая внимания на чувства верности и благодарности, ибо вина и печаль им чужды; они холодны и бессердечны.

Современный мир — мир бесстрастный, бесчувственный. Симптомами, указывающими на «болезнь» общества, являются наркомания и алкоголизм, проникшие во все социальные слои, а также рост преступности и насилия, которое принимает особенно угрожающие формы, когда дело касается меньшинств. Нельзя забывать и о бесчисленных психических расстройствах: психозах, неврозах и психосоматических заболеваниях; количество людей, страдающих такого рода расстройствами, и терапевтов, занимающихся их лечением, увеличивается год от года.

Люди, страдающие такими психосоматическими расстройствами, как язва желудка, гипертония и астма, в принципе, больны «аликситимией» (Niemiah & Sifneos). Отметим, что греческое «а» означает отрицание, «lexis» переводится как «слово», a «thymos» — «чувство». Следовательно, люди, о которых идет речь, неспособны выражать свои чувства словами, поскольку они попросту не могут адекватно воспринимать свои ощущения. Их телесная чувственность, а следовательно, жизнь искажены. Они опустошены, безразличны, не способны чувствовать, а значит, не способны поддерживать отношения с другими людьми, поскольку отношения эти, равно как и ощущение собственного тела, оказываются нездоровыми. Это не означает, что подобные люди одиноки в буквальном смысле. Они работают в коллективе, они делят жизнь и ложе с другим человеком, но не испытывают при этом никаких чувств.

Поэтому не стоит удивляться тому, что феномен отсутствия чувственности считается в рамках медицины, в особенности медицины психосоматической, серьезной проблемой. В этой связи говорят о «симптоме Пиноккио», проводя параллели между людьми, страдающими упомянутыми расстройствами, и марионеткой с деревянной душой. В своей книге «Кто сделан из дерева?» Жан Фудрен, отвечая на поставленный в заглавии вопрос, без колебаний заявляет, что чаще всего впечатление «деревянного» человека производит не пациент, а врач. Приходится с этим отчасти согласиться, поскольку, как отмечалось выше, деловая рутина, обусловленная технократией, проникла и в медицину: врачу не хватает времени на то, чтобы в спокойной атмосфере доверительно побеседовать с пациентом. Получается, что сама медицина страдает «алекситимией».

Не стоит удивляться и тому, что в основе своей структура характеров большинства из нас более или менее соответствует особенностям, типичным для пациента, страдающего психосоматическим расстройством. Разумеется, степень заболевания различается. Однако следует отдавать себе отчет в том, что всех нас (это я заявляю однозначно), учитывая условия нашей жизни, можно назвать «больными».

Невроз, психосоматическое расстройство или психоз — лишь экстремальное выражение общего правила. В случае, если нас обошел стороной явный недуг, констатировать который помогают известные симптомы, то это указывает лишь на то, что мы разучились замечать бесчувственность окружающего нас мира. В своем эссе «Неудовлетворенность культурой», опубликованном в 1927 году, и гораздо раньше, в 1908 году, в менее известной и небольшой по объему статье «О культурной половой морали и современном состоянии психики» Зигмунд Фрейд указывал на то, что господствующее общество стремится подавить влечения индивида. Данное стремление чревато девальвацией чувств, особенно тогда, когда речь идет о чувствах интенсивных и длительных, иными словами, о страстях. Чувства и страсти прочно забыты, и мы даже не ощущаем на сознательном уровне связанного с этой потерей дефицита. Нам кажется, что наша жизнь безукоризненна, между тем она находится в состоянии стагнации, и многие из нас, если и не страдают от внутренней опустошенности и бессмысленности, то, по крайней мере, ощущают определенного рода неудовлетворенность.

Причина этому — глобальное обесценивание всего того, что имеет отношение к страстям, или, формулируя эту мысль иначе, идеализация бесстрастности, рационализма, техники. Не стоит себя обманывать: психоанализ индивида показывает, что психическое содержание, отброшенное защитными механизмами, не разрушается и не исчезает полностью. Оно продолжает существовать на бессознательном уровне. Наличие данного содержания можно установить, регистрируя симптомы «патологии» общества, например наркоманию, потребительскую психологию и насилие. Барометром для определения напряженности в обществе служат молодые люди, подростки, дети, точно так же, как при оценке «патологии» семьи; часто бессознательное поведение детей указывает на существование определенных общественных проблем. Дело неравнодушных людей — зарегистрировать эти сигналы и попытаться понять, о каком именно расстройстве они свидетельствуют, чтобы впоследствии разобраться в причинах неблагополучного развития. Исследуя причины данных расстройств согласно диалектическому принципу психоанализа, приходишь к выводу, что в появлении бесчувственности во многом повинно воспитание.

Речь идет о воспитании, лишенном чувств, лишенном эмпатии по отношению к ребенку, о воспитании, педантично следующем педагогическим правилам, из-за которого человек с самого раннего возраста пристращается к рационализму, но не получает ни одного урока чувственной жизни. Речь идет о так называемой социализации, в рамках которой человеку не дается даже «социальное образование», не говоря уже об «образовании аффектном» или, лучше сказать, «сердечном»; все это заменяет то, что Александр Мичерлих (1963) назвал «специальным образованием». Человек, не получивший урока сердечности,— существо бесчувственное. Если же ему недостает социального образования, то он превращается в нарцистически настроенного эгоцентриста, который скорее «функционирует», чем живет в коллективе, не вступая ни в какие отношения с окружающими.

Психоаналитикам, для того чтобы добиться успеха в аналитическом процессе, необходимо предпринять в качестве «подготовки» «переоценку» собственных ценностей; только тогда они смогут извлечь на поверхность сокровища, таящиеся в душе пациента. С первого взгляда находка психоаналитика напоминает скорее слепую ненависть или обжигающее бешенство, праведную ярость или жестокость, чем творческие достижения, нежное благоговение или горячую страсть. Однако обнаруженные чувства следует воспринимать такими, какие они есть, и терпеливо их сносить. В данном случае в атмосфере, пронизанной терпимым отношением к страстям, рано или поздно будет достигнуто необходимое согласие.

Пришла пора заново открыть для себя позитивные аспекты страстей. Человек — не только homo sapiens или homo faber, но и творческое существо, создающее символы, осознающее самое себя, имеющее собственную волю и способное на ее выражение. Человек — это еще и homo sentiens, чувствующее существо, подверженное волнениям, готовое любить и ненавидеть и живущее прежде всего этим. Декарт сказал: «cogito, ergo sum», «я мыслю, значит, существую»; на мой взгляд, к его словам можно добавить «sentio, ergo sum», «я чувствую, значит, существую». Необходимо осознать огромное и исключительное значение страстей, которые дают нам возможность чувствовать жизнь.










О сущности понятий: влечение, чувство, аффект, страсть, эмоция

В школе мы учимся читать, считать и писать, в институте постигаем математику, биологию, языки и обществоведение, однако никто не преподает нам уроки жизненной практики. Таким образом, наше образование сводится к познанию, но не является аффективным. Задача данной книги не ознакомление со страстями, а, скорее, эмоциональное образование, иными словами, образование, пронизанное чувствами, что попутно является и социальным образованием, обучением, ориентированным на отношения с окружающими людьми.

Для того чтобы обрести реальную возможность решать те или иные жизненные проблемы, необходимо изучить базовые стереотипы душевной деятельности. Мышление, речь и, не в последнюю очередь, письмо всегда сопровождаются чувствами. Например, читателю может нравиться или не нравиться тема данной книги; сообразно с чувствами формируется и реакция: человек может проникнуться чувством под влиянием прочитанного или же отнестись к этому отрицательно и полемически.

В 1895 году в работе «Исследование истерии» Фрейд однозначно заявлял, что психоанализ — это метод, который ставит своей целью «вытащить на свет спящее воспоминание о побудительном происшествии», «попутно пробуждая сопровождающий его аффект», поскольку «воспоминания, лишенные аффекта, почти всегда безрезультатны». Данная цель выпала из поля зрения психоанализа, и произошло это не только под влиянием так называемой эго-психологии, ориентированной на естественно-научный подход, но и под влиянием социальных штудий, связанных с «критической теорией» и ее эпигонами. Психоанализ превратился в рациональную эго-психологию, в чистую «теорию интерактивности», в рамках которой воспоминание подвергается только лингвистической проработке.

Необходимо наверстать упущенное, заполнить образовавшиеся в психоанализе прорехи, обратившись к незаслуженно забытым страстям. Для того чтобы вести разговор на тему, имеющую непосредственное отношение к личным чувствам, необходимо ясно представлять, какой смысл вкладываем мы в то или иное понятие.

1. Влечения, согласно Фрейду, являются основными побудительными силами, заявляющими о себе с определенной периодичностью или циклично. По сути, влечение — это настоятельное требование, стремящееся любой ценой к удовлетворению.

Данное понятие в столь крайней формулировке подходит, пожалуй, к описанию голода или жажды, бодрствования или сна. Однако в контексте теории сексуальности психоанализ решительно акцентирует инстинктивный аспект полового поведения и переживаний. Сексуальность тесно связана с влечением, однако вместе с тем, она выходит за рамки влечения. Сексуальное влечение включает в себя определенный мотив или желание и аффект. Общим знаменателем желания и аффекта оказывается физиологическое возбуждение, которое естественным образом дополняется общим волнением и требует своего разрешения посредством действий и реакций, продиктованных влечением.

2. Чувства являются душевным порывом, который двигает человеком изнутри. Например, чувство радости человек переживает при встрече с любимым, а чувство ненависти к тому, кто вставляет ему «палки в колеса». Подчас человек пассивно предается чувствам, предоставляя им полную свободу. Однако нередко мы активно проявляем, например, дружеские чувства. Индивид испытывает также такие теплые чувства к окружающим, как благодарность. Окружающие могут ответить человеку взаимностью или нет. В первом случае чувства переживают свой «эпогей». Однако чувства возникают не только в процессе межличностных отношений. Люди «с чувством» говорят о работе, «с чувством» выполняют задание, наблюдают за тем или иным явлением «со смешанными чувствами» и т. д. Любуясь живописью, мы испытываем определенное чувство. Художественный объект влияет на нас подобно внешнему раздражителю, и коль скоро мы не превратились в бездушные машины, это означает, что раздражаются наши чувства. По крайней мере, мы не можем остаться совершенно безразличными.

В этой связи в рамках психологии речь заходит о чувстве переживания. В данном случае чувства имеют отношение к объектам: не только к людям, но и к животным или к природе в целом. Вместе с тем они связаны с определенными ситуациями, которые носят социальный характер. Поэтому чувства — это социальный феномен.

Будь то позитивное чувство любви или негативное чувство ненависти, оно всегда направлено на постороннего. Однако самовлюбленность и самобичевание имеют отношение только к собственной личности.

Чувства непосредственно связаны с фантазиями, с целым сонмом воображаемых образов. Представляя любимого человека, мы переполняемся нежными чувствами; воображая врага, ощущаем неприязнь и отвращение. Чувства, охватывающие нас, являются вторичными, производными от первичных, ярких фантазий, поскольку они окутывают воображаемый образ. Чувства издавна оценивались с точки зрения их приятности и неприятности. Счастливые чувства всегда противопоставлялись несчастным.

Чувства самым тесным образом связаны с личностью индивида. Наравне с сознанием человек обладает чувством собственного достоинства и самоощущением. Чувство собственного достоинства сопровождается и окрашивается разнообразными чувствами в зависимости от ситуации. Данное чувство, безусловно, субъективно, однако вместе с тем независимо от объективного возбудителя и способа возбуждения. Так, одна и та же женщина вызывает у разных мужчин различные чувства. Один до смерти в нее влюбляется, другой находит ее отталкивающей, между тем как третий, на удивление, остается просто равнодушным. Это объясняется тем, что возникающее чувство предопределено преобладающими фантазиями. Если последние пронизаны чувствами, то следует вести речь о чувственно окрашенных фантазиях. Согласно «трехмерной теории чувств» Вильгельма Вундта, чувственно окрашенные фантазии, определяющиеся удовольствием и неудовольствием, возбуждением и отсутствием такового, волнением и разрядкой, являются «единственным в своем роде принципом», «психической каузальностью sui generis», иначе говоря, психическим мотивом как таковым.

Чувства — это «элементы души», которые, согласно Веллеку, сосуществуют в полярном состоянии и, в соответствии с «элементарной теорией чувств», не могут быть сведены к посторонним мотивам. Вместе с тем вторично их определяют внешние и внутренние возбудители, зависящие от фантазий.

3. Аффекты следует отнести к особой группе чувств, для которых характерны краткий срок активности, высокое напряжение и сопровождающее их состояние физического возбуждения. В отличие от чувств, аффекты почти всегда возникают в виде реакции. Слово «аффект» произошло от латинского «af-ficir», что в переводе означает «добавлять». Аффекты — это «витальные (грубые) ответные реакции», реактивные процессы, при которых происходит отреагирование напряжения; «дискретные реакции, для которых характерна высокая интенсивность». Спрашивается, реакции на что? Например, на определенные сильные переживания, возникшие в процессе контакта с окружающими. Если человека компрометируют, он может почувствовать себя уязвленным, и реакцией на это окажется гнев. На измену возлюбленного человек может отреагировать взрывом ярости.

Следует отметить, что говоря об аффектах, мы приближаемся к разговору о страстях, поскольку ведем речь о чувстве, переживаемом с особой интенсивностью, о стремительном душевном порыве, который значительно ограничивает возможности разумно контролировать свои действия, рассматривать себя критически и правильно оценивать ситуацию. Когда человек охвачен гневом, то люди нередко говорят, что он совершает «необдуманные действия в состоянии аффекта». То же самое мы говорим о себе, когда от переизбытка чувств перестаем понимать, что делаем, или позволяем увлечь себя на безрассудство.

Аффект — это стремительная реакция на внешний возбудитель; длится аффект, как правило, недолго, но проявляется весьма активно. Он может до такой степени овладеть человеком, что способности последнего сознательно воспринимать ситуацию окажутся, по меньшей мере, ограниченными или его сознание помутится. Это наносит вред таким интеллектуальным функциям, как мышление, память, восприятие, адекватное поведение. Аффекты, будучи стремительными душевными порывами и буквально взрывом чувств, не дают человеку возможности спокойно взвесить все за и против. Аффекты, подобно чувствам, всегда ориентированы на объект. Любое отношение аффективно; в его рамках люди общаются на языке аффектов, который простирается от слез до смеха. Мы позабыли этот язык, но у нас есть шанс его заново выучить. Следует только знать, что выражаются аффекты посредством сокращения мышц, мимики, жестикуляции, позы, модуляции, тембра и интонации голоса, а также заявляют о себе множеством других невербальных сигналов.

4. Страсти столь же стремительны и интенсивны, что и аффекты, однако они не кратковременны, а продолжительны. Страсти могут пронизывать жизнь человека неделями, месяцами и даже годами. Великий философ XVIII столетия Иммануил Кант дал, на мой взгляд, непревзойденное по точности определение страстям и аффектам: «Аффект — это неожиданность, он возникает внезапно, стремительно достигает того уровня, при котором исключено обдумывание, является безрассудством. Страсти необходимо время для того, чтобы глубоко пустить корни, она более обдуманна, но может быть стремительной в достижении своей цели. Аффект действует, как поток воды, сокрушающий дамбу, а страсть — как глубоководное течение, которое несется по определенному руслу».

Определение страсти как чувства, для которого характерен более высокий уровень возбудимости, обуславливающий смещение на второй план всех иных чувств, является количественным. С качественной точки зрения страсть полностью захватывает человека. Она сопровождается конкретными представлениями и желаниями, которые стремится исполнить. Страсть охватывает человека с головы до ног и, подобно чувству и аффекту, ориентирована строго на объект: страстная любовь влечет нас к ближнему, страстная ненависть отталкивает от него. Страсть полна энергии. Она волнует и возбуждает. Страсть настойчива и упорна, сконцентрирована на своей цели вне зависимости от того, идет ли речь об азартных играх, рыбалке, общественных мероприятиях, дельтапланеризме. Кстати сказать, таким образом мы дали новое определение страсти, поскольку в бытовом языке под страстью, как правило, подразумевают нечто пассивное, просто выпадающее на долю человека. У слова «страсть» есть много общего со словом «страдание». Латинское «passio» можно перевести как «страдание». Тем не менее люди не пассивно подчиняют свою жизнь страсти, во многом они страстны сами.

Пружина страсти кроется в физиологии. Из этого источника проистекает энергия страсти. Вопрос в том, воспринимаем ли мы данную энергию пассивно или активно, используем ли ее в качестве определенного потенциала, преобразуя ее в мышление, познание, разнообразные действия.

Влечения, коренящиеся глубоко в личности, проистекающие из физиологического источника и являющиеся «несгибаемыми, неотложными, категоричными» (3. Фрейд, 1933), питают страсти. Влечения приводят к напряжению тела, которое можно зафиксировать, периодически нарастают и стремятся достигнуть своей цели — разрядки. В отличие от влечений, страсти не обязательно ведут к непосредственной разрядке. Страстный человек постоянно находится в напряжении. Его мечты и помыслы не иссякают и не сокращаются. Пружина его влечения всегда на взводе. Всю личность пронизывает одна всепоглощающая страсть.

5. Эмоции. В переводе с греческого «эмоция» означает «выпрастываться». Иными словами, страсть, глубоко пустившая корни в грунт физического тела, стремится под давлением влечения достигнуть своей цели, заявляя о себе более или менее открыто. Способ выражения зависит от человеческого характера, структура которого, в свою очередь, есть результат длительного развития в процессе жизни, сотканной из межличностных контактов, следы которых преобразовались в структурные элементы. Разумеется, люди одинаково реагируют на некоторые внутренние и внешние возбудители, так называемые стереотипные возбудители. На преследование все мы в той или иной степени реагируем бегством; во время пожара в кинотеатре или отеле неминуемо возникает паника. Конрад Лоренц и Иреней Эйбл-Эйбесфельд продемонстрировали, что мы разделяем с животными такие врожденные стереотипы поведения, как бегство или борьба, преследование противника и домогательство, связанное со спариванием. Наследственные, врожденные стереотипные реакции варьируются в данных рамках, однако способы их выражения у людей зависят от их социализации.

Таким образом, эмоции или, выражаясь точнее, страсти являются значительными психическими силами длительного действия, полностью охватывающими личность человека. Они подпитываются из резервуара влечений. Они выражаются специфически, в зависимости от субъективных черт обуреваемого страстями человека. Они вращаются вокруг удовольствия и неудовольствия и проявляются в виде телесного возбуждения, но не следуют схеме «напряжения и разрядки», а характеризуются длительным напряжением.

Страсти способствуют метаморфозам человеческого бытия, дают возможность ощутить вкус жизни, наполняют существование смыслом. Они преображают нас и наших ближних; будучи реализованными, они приводят, как сказал Жан-Поль Сартр в эссе по теории эмоций, к «спонтанному преобразованию мира».

Жить страстно значит выполнять свою работу с восхищением и энтузиазмом, не избегать окружающих, ощущать эмпатию к ближним, поддерживать с ними отношения, не испытывать страх перед перспективой сойти с намеченного пути, познавать душу и тело.

Быть страстным значит с головой бросаться в любовь, что называется по-английски to fall in love, предаваться ненависти, завидовать чужому счастью, беспощадно преследовать соперника, страдая от ревности, быть страстным поборником какой-нибудь политической, научной или художественной идеи, выступать за то, против чего настроены все, рискуя заработать одни лишь неприятности.

Выдвинув такое позитивное определение страсти, мы получаем возможность пристально рассмотреть в следующей главе сложные взаимоотношения страсти, морали и здравого смысла.

Страсть, мораль и здравый смысл

Уже предшественники Сократа заявляли: «Остерегайтесь будить страсти». Платон тоже находился под впечатлением данной точки зрения, когда противопоставлял возвышенные идеи вещам.

Описывая в «Никомаховой этике» такие страсти, как наслаждение, алчность, ярость, радость, ненависть и зависть, Аристотель назвал их «душевными порывами». Он заклеймил их «безудержность», объявив это свойство «изъяном», и высказался в пользу добродетели, ценности, уравновешивающей крайности, причислив, однако, наслаждение к числу страстей, способствующих любви. «Вопрос о том, желаем ли мы любви из-за жажды наслаждения или жаждем наслаждения из-за любви, остается открытым. Поскольку и то и другое связано между собой столь тесно, что разделить любовь и наслаждение невозможно. Ясно, что наслаждение приносят только определенные действия, а любое действие ведет от наслаждения к совершенству».

Для стоиков страсти — это следствие «интеллектуального изъяна»; являясь «безрассудными душевными порывами», страсти помещаются «вне разума». В данном случае на первый план однозначно выступает морализаторство. Страсти отвергаются прежде всего по причине их безрассудства и вреда.

Для Фомы Аквинского, как и для Платона, нравственная добродетель и страсть — понятия не взаимоисключающие. Согласно Фоме Аквинскому, «страсти ни хороши и ни дурны». Они даже выражают духовное стремление, свободную волю разума. Вместе с тем они часто приводят к эгоцентризму, к таким «похотям», как любовь, желание и наслаждение и к таким «воинственным» проявлениям, как гнев и ярость. Однако воле и разуму отведена роль упорядочивания. Таким образом, оценка, данная страстям, зависит от степени их подконтрольности рассудку.

С терпимым отношением Фомы Аквинского резко контрастируют бесчисленные отрицательные суждения средневековых отцов церкви. Их мнения сводятся к тому, что страсти — это смертный грех в глазах Бога. В число семи смертных грехов входят: неумеренность или чревоугодие, ярость или гнев, гордыня, алчность или жадность, леность или медлительность, праздность, а также порочность или развращенность. Особенно непримиримая борьба велась с похотью, сладострастием. Очернение сексуальности берет свое начало в Средневековье, и следы его заметны и поныне. Словом «похоть» клеймили не только непосредственно сексуальное, но и любое наслаждение, радости чувственной жизни, эротику, словом, все физическое. Чувства должны были быть рафинированными: мужчина поклоняется своей возлюбленной, почитает ее красоту и, презрительно отвергая сексуальность, пренебрегает телом своей избранницы. Фатальным образом любовь была поставлена в один ряд со смертью и недугом. Эта несчастная аналогия до сих пор причиняет множество страданий.

В Новейшее время проблема религиозного блага и греха перестала играть важную роль, которая отводилась ей в Средневековье. Тем не менее раскол между моралью и страстью сохраняется до сих пор.

Шопенгауэр в своей книге «Мир как воля и представление», с одной стороны, торжественно провозглашает «волю к жизни» — «экзистенциальным влечением» (нем. «Lebenstrieb»). Он пишет: «Все обращено и направлено на существование, на переживание его во всей полноте», причисляя к жизненным силам не только волю к самосохранению, но и половое влечение, этот «стержень экзистенциальных влечений». С другой стороны, согласно Шопенгауэру, данное влечение упраздняет мирские беззаботность, веселость и безгрешность, заменяя их на несчастье, а говоря словами самого Шопенгауэра, «на беспокойство, меланхолию, удрученность, волнение и нужду». В связи с этим Шопенгауэр пришел к известному «отрицанию воли к жизни», в чем, однако, мы с ним не можем быть солидарны.

Фридрих Ницше отчетливо различал в людях «долю первобытности». В своей работе «Человеческое, слишком человеческое» он недвусмысленно заявил: «Без наслаждения нет жизни». В другом месте он заметил: «Алогичность страстей необходима для существования». Согласно Ницше, моральные заповеди церкви «на самом деле направлены против индивида и не желают ему счастья». «Могущество моральных предрассудков коренится глубоко в духовной <...> природе <...>, вредоносное, стесняющее, ослепляющее, вздорное».

Со следствиями вредного воздействия такого рода предрассудков сталкиваются современные аналитики и анализанды, стремясь освободиться от них в терапевтическом альянсе. Приходится объединенными силами бороться с «супер-эго», в котором концентрируются нормы, приобретенные у родителей и общества и бессознательно порабощающие «эго». Психоанализ прежде всего — «выведывание» норм, продиктованных обществом. Термин «выведывание» я заимствую тоже у Ницше. Цель его — освободиться от влияния данных представлений или понизить степень их воздействия. Перефразируя знаменитое изречение Фрейда о том, что «ид должно стать эго», можно сказать, что «супер-эго должно стать эго». «Супер-эго», как сформулировал Фридрих Ницше, «мешает мощным влечениям выходить наружу». Следовательно, им не остается ничего иного, как «оставаться внутри, причиняя вред». Результат этого — психические расстройства и бездушие. Для того чтобы супер-эго превратилось в эго, «должны получить по заслугам, — пишет Ницше,— величайшие преступления психологии», иначе говоря, необходимо признать: во-первых, «что всякое отвращение обезобразили, уподобив греху», во-вторых, «что всякое сильное наслаждение заклеймили как греховное», в-третьих, «что великим деянием признают лишь самоотречение, самопожертвование», в-четвертых, «что любовь искаженно понимают как самоотречение и альтруизм, между тем это приобретение или подарок от избыточно богатой личности», в-пятых, «что любовь представляют в виде наказания, счастье — в виде искушения, а страсти почитают дьявольским наваждением».

Пациенты психоанализа доказывают своими жалобами правоту Ницше. Больше всего они боятся заслужить осуждение аналитика за свои страстные желания, особенно тогда, когда выходят на поверхность вытесняемые годами чувства: непреодолимая жажда нежности, эротики, сексуального удовлетворения, оргазма.

Мысль о том, что страсти не только способствуют личному счастью, но и стоят на службе экономического, политического и научного прогресса, впервые прозвучала в сатирическом памфлете мыслителя и поборника свободы Бернара де Мандевиля. В его басне о пчелах в аллегорической форме рассказана история двух народов. Один народ, предающийся страстям, процветает, а другой, живущий добродетельно, чахнет и беднеет. При помощи модели, включающей в себя эго, супер-эго и ид, психоанализ как наука, изучающая бессознательное, как глубинная психология, пытается доказать нам то же самое, что излагали мыслители, диалектически разделявшие мораль и страсти, в рамках философии. По сравнению с грозным супер-эго, необузданными влечениями, исходящими из ид, и безжалостной реальностью эго выглядит беззащитным. В таком случае эго начинает исполнять, по словам Фрейда, высказанным им в работе «История психоаналитического движения» (1914), «смехотворную роль глупого Августа, который, присутствуя на цирковом выступлении, во что бы то ни стало желал внушить зрителям и своим гостям, что все номера на манеже исполняются по его команде». На самом же деле циркач сообразуется с другими силами — с поведением животных и реакцией публики. Животные — это метафора для ид, а зрители — для супер-эго и реальности.

Любовь и эротика

Любовь

Любовь в своей активной и пассивной формах, когда в первом случае любят, а во втором — позволяют себя любить, а также в своем кратковременном варианте — влюбленности, и варианте длительном — страстной любви, занимает привилигированное положение в азбуке страстей.

Как показывает обыденная жизнь и психотерапевтическая практика, люди не становятся счастливыми от секса и порнографии. Современные молодые люди живут раскрепощенно, с легкостью меняя одного полового партнера за другим. Их практически не беспокоит чувство вины, досаждавшее их родителям и представителям так называемого скептического поколения. В данном случае прогресс в деле освобождения от прежних сексуальных табу очевиден.

Однако при ближайшем знакомстве с типом прогрессивно мыслящего человека, для которого нет ничего невозможного, начиная частой сменой половых партнеров и заканчивая групповым сексом, приходишь к другим выводам. Зачастую такой человек не способен на любовь, которую он в то же время постоянно ищет и не находит. Таким образом, он никогда сам не испытывал чувства любви и не ведает, что это такое. В отношении чувств подобный человек ощущает себя опустошенным. Обладая функциональной «генитальной потенцией», он является «эмоциональным импотентом», у которого полностью блокированы чувства, имеющие отношение к любви и страстям. Каждая новая связь, на которую он в очередной раз возлагает свои надежды, его разочаровывает. Вспомогательные средства, например наркотики, которые он использует для того, чтобы заполнить невыносимый вакуум чувств, приносят лишь временное облегчение. Этот самообман неминуемо раскрывается, и тогда безжалостная реальность душевной пустоты может довести до отчаяния.

В Песне Песней Соломона есть такие слова: «Ласки твои лучше вина <...> Я изнемогаю от любви <...> Левая рука его у меня под головою, а правая ласкает меня <...> На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя <...> Души во мне не стало, когда он говорил <...> Крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность <...> Стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, реки не зальют ее <...> Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением». В этих строках страсть выражена непосредственно. Здесь нет и тени пренебрежения или пуританской морали. Все чисто и непорочно, как в первый день творения; перед нами великолепный образец несокрушимой, незамутненной, необезображенной любви.

Сравняться ли с такой любовью чувства Казановы, величайшего ловеласа всех времен? В своих мемуарах он писал: «Ничему не обязан я так, как любви». Он без смущения описывал пикантные подробности своих многочисленных похождений. Однако действительно ли он любил женщин, которых желал? Действительно ли ощущал он в экстазе обольщения высочайшее блаженство? С точки зрения современной глубинной психологии Казанова — это несомненно сексуально одержимый, но, в принципе, неспособный на любовь человек, принадлежащий к тому распространенному сейчас типу молодых людей, который характеризует постоянная смена половых партнеров, что объясняется отсутствием душевных сил, необходимых для длительных отношений. Элементы негативной тенденции кроются в стойком желании отвергать одну женщину в угоду другой. Не обнаруживается ли здесь скрытое женоненавистничество? Подобным же образом ведут себя и сексуально одержимые женщины, часто меняющие мужчин. В основе их действий также лежит неспособность любить по-настоящему.

Возникает вопрос, почему именно страстная любовь столь редко бывает счастливой не только в романах и драмах — вспомним хотя бы роковое заблуждение, погубившее Ромео и Джульетту, смерть Тристана и Изольды, — но и в жизни?

Воззрения современной психологии на любовь

Современная психология рассматривает любовь как уравнение с тремя неизвестными: интимностью, сексуальностью и ответственностью. Роберт Дж. Стернберг (1988) прекрасно продемонстрировал несколько принципов, действующих в рамках треугольника интимности, страсти и ответственности, в соответствии с которыми можно определить типологическую принадлежность любви:

1. Крайне выраженная интимность, душевное расположение, при отсутствии сексуальности и ответственности.

2. Крайне выраженная страстная любовь, когда индивид, минуя межличностные отношения, попадает в зависимость от другого человека при наличии сексуальности и отсутствии ответственности.

3. Крайне выраженная абсолютная ответственность, лишенная сексуальности и интимности.

Для того чтобы убедиться в практическом значении данных экстремальных формулировок, следует рассмотреть следующие двойные комбинации трех основных характеристик:

— связь сексуальности и интимности, существующая при романтической любви, но подразумевающая любовь страстную.

— связь интимности и ответственности в рамках товарищеской или партнерской любви, из которой исключена сексуальность.

— совершенная любовь, при которой три ее компонента, словно зрелый плод, находятся в состоянии равновесия, именуемого Стернбергом «Balanced Triang1е»(1988), сбалансированным треугольником, и любовь после фазы своего развития балансирует между интимностью, сексуальностью и ответственностью.


Категория: Мои статьи | Добавил: bugrova (30.05.2013)
Просмотров: 532 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

Друзья сайта

Поиск

Категории раздела

Мои статьи [137]